logo_hazarashen     logo_vhs     logo_federal
Pages Navigation Menu

Паруйр Тоноян

Паруйр Тоноян

Беседа с Паруйром Тонояном  (1930 г. рождения, Пемзашен[1]) (18-1) записана 22.05.12 в Гюмри[2], куда он перебрался из деревни для поступления в вуз и остался на проживание. К сожалению, весной 2013 г. Паруйр Тоноян скончался. Длительность беседы – два с половиной часа, беседу провела Гаяне Шагоян.

Отца г-на Тонояна арестовали в 1936 г. (18-2), привоговорив якобы к пяти годам ссылки, откуда он так и не вернулся. Свидетельство о смерти семья получала дважды, но в каждом были указаны разные даты и причины смерти. Паруйра и его брата растила бабушка, которая была одной из первых коммунисткок села, но после ареста сына вернула партийный билет и затем вновь взяла, когда внук должен был вступить в компартию. Несмотря на то, что основной жертвой сталинских репрессий в семье Паруйра Тонояна был его отец, главным героем рассказа нашего собеседника является

Бабушка (18-3) моя умерла в [19]63 году, уже в возрасте 94-х не то 95-и лет. Она родилась в Пемзашене, но дед мой был из Карса[3]. В [19]15 году, во время бегства –  депортации (арм. փախեփախ[4]), как говорила бабушка, дед отправился за товарами для их магазина в Пемзашене. Когда он возвращался с нагруженной телегой, турки у реки его убили – так дед мой, Аршак, и не вернулся. Отец и тетя тогда уже были, отец 1906 года рождения, тетя – 1910 года. Бабушка вышла замуж во второй раз за Авага Керобяна, очень хороший был человек. Земля ему пухом. Дед Аваг, который женился на моей бабушке, до того женат не был. Ну, тогда его [Авага] родственники не хотели, чтобы их холостой сын женился на вдове, да к тому же с двумя детьми, и пытались как-то пресечь их отношения. Дед Аваг отказался от своей семьи… и женился на бабушке Шамам.

Бабушка жила в доме деда Авага, была его женой, они вдвоем жили. Отец с матерью и я с братом жили отдельно. Мы были Тонояны, они – Керобяны. Когда в [19]34 году отец с матерью разошлись (бабушка о причине мне так и не сказала, так с собой в могилу и унесла), мы фактически остались сиротами – отец работал, некому было за нами присматривать. Бабушка забрала нас к себе, меня и брата. Потом, когда в [19]36 году отца сослали, дом так и остался, мы жили с бабушкой, были на ее попечении. Трижды нас пытались сослать, но бабушка сумела защитить, очень умная женщина была.

Тогда была газета «Советская Армения», на красной бумаге печаталась. Там Сталин что-то говорил, мол, сын за отца не отвечает[5]. Во время арестов, когда все это началось, бабушка вырезала это и сохранила. Потом, когда приходили, бабушка им эти бумаги показывала, они и уходили, не ссылали. Наши комнаты отобрали под контору для сельсовета, всех ссыльных оттуда отправляли, в три потока сослали. Это было  время, когда мы знали, кого ссылают. Приезжал воронок , выходили три здоровенных мужика в черных кожанках, мы уже знали, что кого-то заберут, а кого именно заберут – не знали, задним числом узнавали. Не пускали даже вслед поплакать… «Забираем, утром вернется». Увозили, да с концами. Какое там утро, куда уж там. А машину эту называли «воронок» (арм. «սև ավտո»- «черная машина»), потому как матерчатое покрытие кузова у нее было черным. Говорили: воронок приехал, чью же семью разрушат на этот раз? Каждый раз, когда приезжал воронок, мы смотрели, потом шли в сарай, бабка закрывала дверь, и мы, вдоволь нарыдавшись, как бы успокаивались, а потом, когда выходили и собирался народ, бабушка моя начинала смеяться. Я удивлялся. Потом уже до меня дошло, что  бабушка так поступала, чтобы наши недоброжелатели не узнали, насколько нам плохо было. Говаривала: родной, все черное на душе держи изнутри, а красное выверни наружу.

Нас трижды пытались сослать. В первый раз – в [19]42-[19]43 годах, когда Германия уже наступала, в [19]45-[19]46 годах и затем в [19]48 году. Значит, пришли из КГБ по вопросу ссыльных, допрашивали бабушку и ее сестру. Сына ее сестры звали Сталин, а сына брата – Зиновьев[6], сына другого брата – Калинин[7]. Всех мальчиков назвали в честь членов Политбюро. Вызвали на допрос, по поводу моего отца. Только одно помню, как бабушка сказала, мол, я правду говорю, мой сын не такой был человек, хочешь – поклянемся, хочешь –кожу с меня сдери, я врать не буду. Фамилия кагебешника была Сарибекян, он сказал, мол, да, я в клятву верю, поклянитесь. А бабушка говорит: «У нас по одному сыну, у сестры один сын и у меня — один. Поклянемся ими». При этом бабушка оборачивается к сестре и говорит: «Сына твоего Сталином зовут, давай отложим имя в сторону и только потом поклянемся, что тот, кто соврет, пусть у той сын умрет. Но только чтобы имени это не коснулось». Увидел бы кто валяющуюся на улице газету с фотографией Сталина или как ты бросил ее – все, тебе конец.

К нам никто не ходил, говорили, мол, значит замешан, опасно было, мы были изолированы. В [19]37 году мне было 7 лет, в деревне школы не было, учились в нескольких домах, в одном дворе собрались, все учителя были из нашей деревни, каждый учитель начал набирать свой класс:  «этот ребенок – со мной, этот – со мной…» Три первых класса собралось, по 25 человек – А, Б, В. Всех распределили, я остался стоять, я был сыном троцкиста, на мне клеймо было. Меня никто [не взял]… Анушаван Киракосян из Дзоракапа[8] был учителем в нашей деревне, сказал: а этот малыш пусть ко мне пойдет. Он не знал, чей я сын, а то и он бы не взял. Я был во втором классе, был [19]41 год, завхоз приносил и всем по 200 грамм хлеба раздавал, кроме меня – всем давали, а мне нет, я был сыном троцкиста. Пришел домой, рассказал бабушке, бабушка поняла, что к чему… Сказала: «Ничего,  родной». Утром встали, взяла лаваш, положила сыру, сказала: «Когда им раздадут хлеб, достань и съешь свой лаваш с сыром (брдуч), “победный брдуч”». Принесли, раздали, я и достал, все на меня стали смотреть, что у меня брдуч с лавашом и сыром, а у них только хлеб.

Тогда было много налогов: 75 яиц нужно было сдавать, не знаю сколько масла… Бабушка моя раньше всех сдавала, кур у нас не было, но она покупала в Артике, на базаре по 75 яиц покупала, даже в деревне не покупала, говорила, зачем им знать, что кур у нас нет, привозила и сдавала.

Потом настал [19]42 год, каждый дом на фронт должен был отправить по посылке (отправляемая из тыла на фронт посылка бойцам), а кто не посылал, тот враг, и точка. Что отправлять было? Носки, перчатки, халву. Бабушка моя так и делала. Собирала посылку и раньше всех относила. Потом давали займы, облигации. Вызвали нас, мол, ты должна больше всех взять, потому как ты контра и сын твой контра был. Бабушка моя спросила: «Ты сколько взял?» Говорит: «на 500 рублей». – «Пиши, я на 800 рублей беру». В нашем доме облигаций было больше чем у кого бы то ни было.

Во мне до сих пор, мне уже 82 года, сидит страх. Страх этот не прошел. Хотя сейчас порядки и другие, но что-то во мне такое осталось. Я храбрый человек, но что-то такое есть, страх этот с тех пор остался…

Паруйр Тоноян автор автобиографической книги «Одна жизнь» (18-4).



[1] Деревня в Армении, Ширакский марз (Ширакская область).

[2] Город в Республике Армения, в советский период – Ленинакан.

[3] Город на востоке Турецкой Республики, историческая столица Карской области.

[4]  Спасшиеся во время геноцида армян в Турции в 1915 году эти события часто называют «փախեփախ» –  «побегом» (нелитературный вариант «ссылки» и «депортации»), «резней», «погромами».

[5] «Сын за отца не отвечает» – эту фразу Сталин произнес в декабре в 1935 года, когда в Москве во время встречи лидеров партии с передовыми комбайнерами колхозник-башкир по имени Тильба сказал: «Хоть я и сын кулака, но я буду честно бороться за дело рабочих и крестьян». 5 июля 1937 г. Политбюро ВКП (б) по этому поводу принимает решение № П 51/144.

[6] Григорий Зиновьев – русский революционер, советский политический и государственный деятель. В 1934 г. был арестован и приговорен к 10-ти годам,  в 1936, г. был расстрелян.

[7] Михаил Калинин – русский революционер, советский политический деятель.

[8] Деревня в Ширакском марзе (в Ширакской области).

 

Share
  • RSS
  • Newsletter
  • Facebook
  • YouTube